Серебрянные подсвечники

Место действия – Франция
Виктор Гюго, отрывок из романа «Отверженные»
Адаптировали Михмил Рощин и Джона Куттс

Malika Saiyeva, age 19, white etching in black paint

Unknown ink

Victoria Kuznetsova, age 14 tempera

Unknown ink

Дело было в 1855 году, а Шарль Франсуа Бьенвеню Мириэль уже почти как 50 лет прожил, по собственному выбору, аскетической жизнью епископа1 города Динь. Спал он мало, зато крепко. Каждое утро он проводил час в медитации, а потом справлял богослужение, перед тем, как позавтракать ржаным хлебом, который он макал в молоко от своих собственных коров. Он работал, вёл службы, читал свой молитвенник, садоводничал и давал милостыню нуждающимся, больным и старадальцам.

Около полудня, если стояла хорошая погода, епископ отправлялся гулять и посещать людей на дому. Он прогуливался, одетый в тепло подбитую фиолетовую мантию. Его чулки, тоже фиолетовые, были затянуты в неуклюжие ботинки. Он носил плоскую шляпу, с трех углов которой свисали, как кисточки, золотые жёлуди.

Когда бы он не появлялся, он приносил с собой жизнь и тепло. Старики и дети с радостью открывали ему дверь — так порадовались бы они тёплому свету солнца. Епископ давал им свое благословление, а они, в свою очередь, благославляли его. 

Если кто-то оказывался в нужде, им указывали дорогу к дому епископа. «В чистом доме у бедных ничего не отбирают», — поговаривал он.  Только шесть серебрянных ложек, шесть вилок да половник остались у него дома. Слышали, и не раз, как епископ Диня говорил: «Не думаю, что я сумел бы обойтись без столового серебра.» К его серебрянному набору прилагались два серебрянных подсвечника, которые он унаследовал от двоюродной бабушки. Каждый из них держал по две свечи, и оба стояли обычно у епископа на камине.  

Как-то в октябре, за час до заката, в Дине появился чужой человек, пришедший в город пешком. Горожане тревожно следили за ним из окон. Он был сильного телосложения, мускулистый и в расцвете лет. Его загорелое лицо, мокрое от пота, было полускрыто кепкой с кожаным козырьком.  Рубаха из грубого линялого холста, заколотая у ворота маленьким серебрянным якорем, не скрывала волосатой груди. Шейный платок на нём был скручен в жгут, синие суконные штаны были изношены до ниток, а потрёпанный серый сюртук был залатан на локте зелёным лоскутком. Подбитые гвоздями башмаки были надеты на босу ногу. В руке у чужака была крепкая коряжистая палка, а за спиной новый, большой, битком набитый рюкзак. 

Измотанный, мужчина прилёг на каменной скамье на соборной площади. Из церкви вышла старушка и осторожно в темноте подошла к нему. Он объяснил ей, что его со всех порогов прогнали. Она указала ему на дверь епископа. «Ну уж не с этого», — сказала она.

На сильный, громкий стук в дверь епископ откликнулся: «Войдите!» Странник распахнул дверь и встал на пороге, с рюкзаком за плечом и с палкой в руке.  Мадам Маглуар застыла, дрожа, разинув рот. Мадмуазель Баптистина приподнялась в испуге и обернулась к брату, сидящему у камина. 

Сам же брат её, епископ, спокойно посмотрел на незнакомца. А тот сказал громко: «Меня зовут Жан Вальжан. Я каторжник с галеры. Девятнадцать лет трудился на каторге. А четыре дня назад меня выпустили. Я иду пешком из Тулона в Понтарлье. Сегодня двенадцать льё2 прошагал. А когда добрался до Вашего города, тут меня со всех порогов погнали. Попросился в тюрьму, так меня и тюремщик не пустил. Пошёл в псарню, а там меня собака искусала, едва ноги унёс. Пошёл спать в поле, а звёзд не видно. Я думал, обязательно дождь польёт, нету Бога такого, чтоб велел ему не лить. Вот я и пошёл обратно в город, поспать на крылечке где-нибудь. Добрая женщина мне указала на этот дом. Я так устал и проголодался! Можно мне тут переночквать?»

«Мадам Маглуар, » — сказал епископ, — «накройте пожалуйста стол, положите еще один нож и вилку. И чистое бельё постелите в спальном месте. » Мадам Маглуар принялась за дело. А епископ обратился к гостю:  «Присядьте, погрейтесь, сударь. Ужин почти уже готов. А пока мы поедим, Вам и кровать постелят.»

Гость был ошеломлён,  обрадован, и начал запинаться, как ошалелый: «Да Вы что? Мне что, правда можно тут переночевать? Вы знаете, что я каторжник, и всё равно не прогоните? Сударем меня называете, уважительно. У вас тут правда погостить можно. Ясно, что вы — люди добрые, но у меня есть деньги, я вам хорошо заплачу. Скажите пожалуйста, господин хозяин, кто Вы такой? » 

«Я священник, » — сказал епископ.

Мадам Маглуар вернулась с серебрянной вилкой и ножом и положила их на стол. «Мадам Маглуар,» — попросил епископ, —«положите их пожалуйста поближе к камину.» А обернувшись в гостю, сказал: «С Альпийских гор по ночам сильный ветер дует, так Вы, сударь, небось замёрзли. »  

Каждый раз, как он говорил «сударь» таким озабоченным, ласковым голосом, лицо гостя сияло. Сказать каторжнику «сударь» — всё равно, что протянуть стакан воды умирающему от жажды.

«От этой лампы совсем светит слабо,» — сказал епископ. Мадам Маглуар поняла со слова— и пошла за серебрянными подсвечниками, которые стояли на камине в спальне епископа. Она зажгла свечи и поставила их на стол. 

«Господин священник,»  — сказал гость, —«Вы очень добры. Вы меня не презираете. Вы меня принимаете, как друга, зажигаете для меня хорошие свечи, хотя я Вам сказал, откуда я, и какой я бедолага. » 

Епископ, присев с ним рядом, коснулся его руки.  «А мне и не надо было рассказывать, кто Вы. Это — дом не мой, а Христа. Когда заходят, дверь не спрашивает, как зовут, и в беде ли Вы. Вам плохо, есть хочется, пить хочется — ну и добро пожаловать. Не благодарите меня. Не думайте, что это Вы у меня в гостях. Если кто-то здесь дома, так только тот, кому нужна крыша над головой».

Тем временем мадам Маглуар принесла суп, и лицо епископа вдруг засияло от радости, как бывает у тех, кто любит принимать гостей. После ужина Монсеньор Бьенвеню пожелал своей сестре спокойной ночи, взял один из подсвечников, а другой вручил гостю.  «Давайте, сударь, я провожу Вас в Вашу спальню» — сказал он. Тот последовал за ним.

Чтобы попасть в спальное место в частной молельне им пришлось пройти через спальню епископа, именно в тот момент, когда мадам Маглуар ставила серебрянную тарелку в шкаф рядом с кроватью, куда она её убирала каждый вечер.  

Гость поставил подсвечник на маленький столик. «Надеюсь, что Вы хорошо выспитесь» — сказал ему епископ, — «А завтра, перед Вашим уходом, наши коровы угостят Вас стаканом молока.»

«Спасибо, батюшка,» — ответил тот.

Жан Вальжан проснулся, как только часы на колокольне собора отбили два часа утра. Он заранее приметил серебрянные вилки, ложки и огромный половник, и внимательно запомнил, где был шкаф. Он взял подсвечник и, затаив дыхание, беззвучно подкрался к двери, за которой спал епископ. Дверь оказалась приотворенной — епископ её не закрывал. Жан прислушался, но была полная тишина. Он толкнул дверь. Подождав минутку, толкнул её поуверенней.  Петли были плохо смазаны, и темноту прорезал их скрип. Жан замер, как статуя, не смея пошевелиться. Спустя несколько минут он набрался смелости заглянуть в спальню, и увидел, что ничто там не пошевелилось.

И как раз в ту минуту, когда Жан Вальжан остановился у подножья кровати, тучи разошлись, и луч луны осветил бледное лицо епископа. Тот сладко спал, завернувшись в длинное одеяние из бурой шерсти, которое покрывало его по самые запястья, но рука, сделавшая столько добра, свисала с кровати. Лицо епископа сияло умиротворением, а улыбка почти светилась. Жан Вальжан остолбенел, напуганный этим видением светлого старца.

Прийдя в себя, Жан Вальжан быстро обошёл кровать. Он прямиком подошёл к шкафу и занёс лом, чтобы взломать замок, но там оказался ключ. Жан открыл шкаф и выхватил оттуда корзину с серебром. Потом поспешно пересёк комнату, схватил свою палку, запихнул серебро в рюкзак, выпрыгнул в сад, бросил корзину и, как тигр, перемахнул через ограду.

А утром, на заре, в панике прибежала мадам Маглуар. «Отец! Отец!» —закричала она, —«Не знаете ли Вы, Ваше Преосвященство3, где корзина с серебром?» «Знаю», — сказал епископ.

«Слава Тебе, Господи! А я то и не знала, куда она девалась.» Епископ только что подобрал корзину на клумбе. Он отдал её мадам Маглуар. «Так в ней ничего нет», —удивилась она, —«А где же серебрянная тарелка?»

«А», —ответил епископ, —«Понятия  не имею, где. »

«Господи Боже мой! Её украли… украл тот человек, что был здесь вчера вечером!»

Епископ постоял молча, потом строго посмотрел на неё и тихо спросил: «А разве эта серебрянная тарелка и вправду была наша?» Мадам Маглуар потеряла дар речи. А епископ, ещё минуту помолчав, продолжил: «Мадам Маглуар, я зря пользовался этим серебром, оно на самом деле принадлежало бедным. А кем был этот человек? Он как раз бедным и был.» Некоторое время спустя, когда епископ и его сестра, позавтракав, вставали из-за стола, в дверь постучали.

«Заходите», —сказал епископ. Дверь открылась, а на пороге оказались три жандарма, которые держали за шиворот Жана Вальжана. Старший офицер подошел к епископу и отдал честь. «Ваше Преосвяшенство, Отец Епископ», — сказал он.

Жан Вальжан выглядел совершенно подавленным. «Преосвяшенство, Отец Епископ», — пробормотал он, —«Так он не просто какой-то местный священник?»

«Молчать!», — оборвал его один из полицейских, — «Этот господин и есть Отец Епископ. »

Но Монсеньор4 Бьенвеню подошел к ним настолько бысто, насколько позволял его возраст. «А! Вот вы где!», — сказал он, глядя на Жана Вальжана, — «Рад Вас видеть. А ведь я Вам еще давал подсвечники. Они тоже серебрянные, Вы запросто можете получить за них 200 франков. Так что же Вы их не взяли с собой вместе с остальным серебром?» Жан Вальжан поднял глаза и посмотрел на епископа взглядом, которого никаким языком не опишешь.

«Отец епископ», — сказал старший офицер, — «значит то, что нам говорил этот человек, это всё-таки правда? » 

Епископ прервал их, улыбаясь. «Так он вам говорил, что ему дал их старый священник, у которого он ночевал? Тогда всё ясно. А вы его притащили сюда. Совершенно зря.» 

Жан Вальжан попятился, когда полицейкие его отпустили. «Друг мой», — продолжил епископ, — «Перед тем, как уйти, непременно захватите подсвечники.» Он взял с камина подсвечники и отдал их Жану Вальжану. Бедняга трясся всем телом. В растерянности взял подсвечники. «Теперь идите с миром», — сказал ему епископ. Потом обратился в полицейским: «А вы, господа, можете уйти.» Это они и сделали.

Епископ подошел к Жану Вальжану и тихо сказал: «Никогда не забывайте, что Вы обязаны мне вопользоваться этими деньгами для того, чтобы стать честным человеком.» Жан Вальжан стоял молча. А епископ торжественно добавил: «Жан Вальжан, брат мой, Вы больше не принедлежите злу; Вы теперь принадлежите добру. Я спас Вашу душу. Я освободил её от чёрных мыслей и духа разрушения. И теперь я вручаю её Богу.»  

1Епископ: высокий ранг священника, который ведёт богослужение в соборе

2 Льё: старинная французская мера, четыре километра

3Ваше Преосвяшенство: форма обращения в епископу

4Монсеньор: титул епископа

Story Collections