Исцеляющая Сила Прощения

Аба Гэйл

Джен Ган. 17 лет. США

Джоу Голинг. США

    Детектив Лэндри в офисе шерифа был вежлив, когда говорил мне ужасные вещи: “Мне очень жаль, но Ваша дочь Кэтрин мертва. Ее убили, зарезали”.

    Это случилось в сентябре 1980 года.

    Мое сердце разрывалось. Я ничего не понимала. Сам день казался нереальным. Я надеялась, что проснусь, и кошмар закончится, но глубоко внутри знала – это правда. Я не позволяла никому обнять меня, боялась, что сломаюсь окончательно. Не могла кричать. Меня могли услышать. Включала душ, и пока вода лилась во всю мощь, я ревела и ревела.

    Мое время затмения продлилось 8  лет. Тогда у меня не было никакой системы поддержки и не было веры. Я жила тихо и боялась создавать проблемы. Я думала, что достаточно сильна, чтобы помогать другим. Мне не хотелось быть бременем для моей семьи. Я думала, что у нее и без того достаточно своих забот. Какое-то время я не могла водить свою машину: когда я оставалась одна, то временами начинала плакать и плохо видела дорогу.

    Если бы вы знали меня в то время, то, возможно, и не заметили, как мне было тягостно. Вы могли бы подумать, что со мной все в порядке, хотя мне было так одиноко. Глубокая, темная ярость бурлила во мне. Я все время думала о мести за гибель любимой дочери.

    Дуглас Микки был арестован, предан суду и приговорен к смертной казни в 1982-м за убийство Кэтрин. Мне говорили, что как только этого подонка казнят, моя боль пройдет, и все снова будет хорошо. Не зная лучшего, я думала, что это правда. Я ждала и ненавидела.

    Через восемь долгих лет я сделала свой первый шаг к исцелению.

    Я прошла курс медитации и смогла спокойно сидеть, сохранять ясность мысли и осознавать, что живу именно сейчас.

    Для меня стало благословением жить с моей больной мамой и заботиться о ней. Мне хотелось дать ей почувствовать жизнь во всей полноте. Я решила водить ее в церковь. Недалеко от дома я нашла маленькую красивую церковь. Там я открыла не только себя, но и образ Божий в себе. Я стала брать книги в церковной лавке и искать свой путь и поняла, что я – возлюбленное чадо Божие, и что Бог есть Бог любви.

    Однажды я смотрела видео в церкви, и в нем промелькнул для меня первый проблеск исцеляющей силы прощения. На видео показывали еврея, пережившего Холокост. Он был способен простить не только немецкий народ, но и охранников в лагерях, убивших всех членов его семьи. Что-то во мне прояснилось, когда я услышала его свидетельство прощения.

    После многих часов раздумий, молитвы и разговоров с людьми я пришла к мысли, что, наверное, смогу простить человека, убившего Кэтрин. Однажды я упомянула об этом во время занятий в церкви, и кто-то предложил, что я должна дать знать убийце о своем желании. Я возмутилась. Мне совсем не хотелось общаться с ним. То, что произошло, было между Богом и мной.

    После занятий я все еще была не в себе. По дороге домой я услышала внутренний голос: “Ты должна простить его и сообщить ему об этом!” Этот голос был настолько громким и властным, что в ту ночь я не смогла уснуть. В четыре утра я уже сидела и печатала письмо человеку, убившему Кэтрин. Вот это письмо:

    “Уважаемый господин Микки!

    Двенадцать лет назад у меня была красивая дочь по имени Кэтрин. Она была юной, умной и одаренной женщиной. Она была стройной, а ее кожа излучала здоровье и энергию. У нее были длинные волнистые волосы, искрящиеся глаза и теплая открытая улыбка. Она светилась любовью и радостью. У нее было две козы, немецкая овчарка с десятью щенятами и арабская кобыла.

    Два месяца спустя после своего девятнадцатого дня рождения Кэтрин оставила свое земное тело. Я знаю, что теперь Кэтрин там, где лучше, чем где-либо на Земле. Я не знала этого тогда, когда Кэтрин умерла. Я знала, что меня лишили моего чудесного ребенка, а ее лишили возможности превратиться в настоящую женщину и полностью раскрыться. Я не могла понять жестокость, с которой ее вынудили покинуть Землю. Я была безмерно огорчена и чувствовала, что уже никогда не смогу быть счастливой.

    Моя потеря Кэтрин стала постоянной притчей во языцех для всей моей семьи. Семейную историю стали делить на две части: до и после смерти Кэтрин. Я ненавидела Вас и хотела, чтобы Вас наказали как можно строже. Вы нанесли непоправимый урон моей семье и моим надеждам на будущее.

    Четыре года назад я начала свое новое странствие по жизни. Я встретила прекрасных учителей и постепенно стала учиться искать Бога внутри себя. И, вот, я неожиданно обнаружила, что могла бы простить Вас. Это не значит, что Вы невиновны или не отвечаете за то, что произошло.

    Но я узнала вот что: Вы – один из детей Божьих. В Вас тоже есть Святой Дух. Вы окружены Божественной любовью, даже когда сидите в камере. Во всем есть милость Божья.

    Не смотрите на меня как на своего политического или общественного защитника. Пусть закон определит Вашу судьбу.

    Не тратьте свои последние дни на земле в терзаниях и страхе.

    Смерть, как мы знаем, есть новое начало.

    Я надеюсь, это письмо позволит Вам прямо смотреть в будущее. В мире царят только любовь и добро, несмотря на то, что сегодня Вам это может казаться иначе. Я бы желала писать Вам или посещать Вас, если Вы захотите. Посылаю Вам благословения для Вас и Ваших детей. Христос во мне посылает благословения Христу в Вас.

Гэйл, мать Кэтрин”.

    Я до сих пор помню дрожь, пробежавшую по мне вдоль тела сверху вниз, когда я услышала скрип висячего почтового ящика, опуская туда свое письмо. С этим звуком исчезли весь мой гнев, вся ярость и вся жажда отмщения.

    В этот момент я была полна чудесным чувством радости и мира. Я узнала в этом святое мгновение и не хотела, чтобы кого-то казнили для моего выздоровления.

    Дело было не в том, чтобы Дуглас Микки ответил на мое письмо. Я получила более глубокий ответ. Я вылечилась благодаря простому акту предложения простить. И все же я получила ответное письмо.

    Я была удивлена вежливостью и доброжелательностью автора. Дуглас написал слова признательности. Он очень переживал за свое преступление, понимая, сколь пусто звучат слова его раскаяния. Было очевидно, что он провел многие годы в мучительных раздумьях об этом.

    Он писал: “Гэйл, Ваше письмо значит для меня много больше, чем я могу сказать. Сознание того, что я Вам причинил столь ужасную боль, висело на мне непосильным грузом. Ваше письмо прощения освободило меня от этого. Сознание того, что Вы смогли примириться со смертью Кэтрин и найти новые источники любви и мудрости, очень отрадно для меня и избавляет меня от духовной агонии. Я охотно бы сейчас отдал жизнь, если бы это могло каким-то образом изменить ту ночь”.

    Я поняла, что в ночь, когда Кэтрин потеряла свою жизнь, Дуглас также потерял свое будущее.